. А Россия больше, чем кажется :: Забайкальский рабочий
 
А Россия больше, чем кажется

07-07-2011

Отсюда, из ее центральной части, пребывающей, сознаемся, в ощущении центропупизма (состояние психологического запора, проявляющегося в оценке себя как пупа земли. — Прим. автора). Один мой приятель, театральный режиссер, однажды наставительно заметил, что зона театров в России заканчивается где-то в обширных степях Нижней Волги. Что обличает плохое знание географических просторов Отчизны: ведь от пресловутого пупа земли путь лежит не только на юг (вниз), но и на юго-восток (направо и вниз). Ощущение, к сожалению, характерное не только для тех, кто “зацепился” в Москве. Они, московские, вообще-то и нас, калужан, тверяков и им подобных, квалифицируют как Подмосковье. А мы, калужане и тверяки, какое представление имеем о Забайкалье? Правильно, в размере кинофильма “Даурия”. Это кто смотрел. А тут такой подарок судьбы — гастроли в Калуге Забайкальского краевого драматического театра, да еще на две недели!


А посему возникла неожиданная потребность описать свои впечатления от этой маленькой жизни в форме дневника. Признаюсь, никогда не вел дневник. Раньше, при Советах, это было не модно: вся жизнь была общественной, и в личном каждый человек копался на бегу, инстинктивно страшась самоанализа и бумажных носителей. Сейчас жизнь тоже общественная: принято выволакивать в Интернет-дневниках на всеобщее обозрение все самые мерзкие мысли и деяния, сопровождая все это видеорядами. Не хочется быть причастным. Но общение с читинцами вызвало желание составить свой мини-журнал.
День первый
“Русский секрет”. Постановка В. Шляхтова. Не что иное, как переработка “Левши” Н.С. Лескова известными драмоделами В. Константиновым и Б. Рацером. Музыкальная комедия? Ну-ну! Сказ Лескова заставляет думающего читателя просто выть от… смеха. Посмотрим, раз пришли. Первая неожиданность — приятная. Это неправда, что театр начинается с вешалки. Театр начинается с программки. А она у читинцев — в форме русской гармошки — изящная, зазывная. Уважение к зрителю уже проявлено. Первое браво художнику Сергею Жаркову!
Это Чехов мог себе позволить долго вводить зрителя в курс дела. Здесь — настоящая комедия, и нужно этого зрителя захватывать, пока он не отключился. Сделали! Выкатываются на сцену шустрый мужичок-гармонист да смазливая бабенка и ну веселенные куплеты отжигать, да вживую! Вот тут-то публика и обрела необходимое первичное возбуждение. Далее, что и сказывать! Порядком подзабытое, но от этого не менее точное слово — оперетта. А значит — много привлекательного вокала и живительных танцев. Сделали! Вокал был и правда весьма привлекателен, но забайкальские гости, видно, переоценили наивность зрителя: не стоило уродовать симпатичные лица актеров микрофонной гарнитурой, когда звучит фанерка. Зритель не осудит, он понятливый пошел: сознает, что от драматического актера нельзя требовать того, что обязан делать профессиональный певец оперетты. А для театра драмы пели весьма и весьма. Танцевали тоже. И вся веселая кутерьма на сцене таковой кажется только непонятливому (а таких в зрительном зале становится все меньше). Танцы поставлены и отработаны на высоком уровне (балетмейстер Н. Селезнева). Воображаю, каких усилий и времени требует такая постановка.
Узнаю, что у Забайкальского драматического есть сильный конкурент — эстрадно-танцевальный театр “Забайкальские узоры”. Наверняка там с вокалом и с танцами как-то получше. А еще благоволение властей, т.е. щедрое финансирование. А в результате — пламенное оптимистичное шоу под громкую музыку, сопровождаемое умопомрачительными ногами танцовщиц в шикарных костюмах. Так и видишь его, сгибающегося над амбразурой театральной кассы: “Мне чо-нить, шоб отдохнуть!”. В общем: “В замечательном костюме я играю на гитаре” (мой авторский перевод С. Шнурова с русского устного на русский человеческий). А, впрочем, прошу прощения, это всего лишь личная нелюбовь к означенному жанру. А то вольно же нашим, калужским, актерам петь и танцевать в отсутствии тех, кто умеет это лучше!
А и не каждый драмтеатр потянет музыкальную комедию. Все очень просто: чтобы петь-танцевать, нужны молодость и здоровье. Всегда приятно видеть на сцене много молодых, шустрых, еще жаждущих и не потухших. А у забайкальского театра их есть! Ему, театру, вишь ты, не хватает своих, сибирских, театральных вузов. Они героически подтянули легендарную московскую “Щепку"! Во дают! Ну, ладно у нас в Калуге это был ГИТИС. Но ведь у нас как — прыг в электричку и через 2,5 часа, прошу заметить, ты уже в Москве. Легко живем! А тут до “Щепки” — 6,5, но уже не часа… Во дают!
За солидное театральное образование в этом спектакле отвечал, прежде всего, молодой Никита Калганов. Этакий белобрысый русский Иванушка, наивный и горячий. Он может быть и патриотичным, и влюбленным, и всегда — искренен и обаятелен. И если Лесков сосредоточивался на русской ментальности, то авторы либретто ввели, как положено, любовную линию. Возлюбленная Левши — дочь богатея Машка (И. Гурулева) — верное режиссерское решение: эта крепко сбитая энергичная деваха приберет-таки гениального, но непрактичного будущего мужа к рукам, и будет он, болезный, кряхтеть под игом жены. Но, впрочем, ему же лучше: вспомним, как окончил свои дни оригинальный Левша.
Роль Левши и в тексте либретто — белая и пушистая, а значит особенно трудная для актера. Куда большие возможности для маневра представляются актерам в ролях госслужащих. А при исконной, стойкой, как крем-краска, нелюбви россиянина к своей власти российский же актер просто жаждет подобных ролей. В результате — впечатляющее трио. Царь (С. Юлин) строг, но по-русски отходчив, истинный царь-батюшка. Атаман Платов (А. Заинчковский) — темпераментный, туповатый в своей лихости — одним словом, истинный народный герой. Генерал-камергер (А. Тебеньков) — жестокий и жадный интриган. Впечатляет здесь достигнутая режиссером и актерами точная пропорция в портрете российской власти: сочетание псевдо-доброй отеческой строгости, пещерного патриотического удальства и цепкой корысти. Верность диагноза, как известно, подтверждается консилиумом. Участник консилиума, поэт Дмитрий Быков, заключение середины мая 2011 г.: “Хоть и правит наша рать Левою ногой, Но зато умеет жрать, Как никто другой”. Удивительным образом создателям спектакля удалось соединить сатиру и лирику, а зритель, что ж, — он только за!
День второй
В. Бочанов. “Бинго”. Понятно, что любой театр вывозит на гастроли нечто беспроигрышное, этакий собственного изготовления бронебойный набор. А тут — имя автора пьесы незнакомо, названием служит иноземное слово, которое, по выражению чичиковского Петрушки, “иной раз черт знает, что и значит”. Рискуют! Зритель пошел мнительный, он предпочтет театральным экспериментам уютный домашний просмотр фильмов, которые не обманут ожиданий: “Слепой”, “Глухарь”, “Бешеная”, “Дикий” и всяких таких пр. Для тех, кто не знает — это о наших правоохранителях.
От имени тех, кто поинтересовался заранее. Вадим Бочанов — актер и драматург из Петербурга. Бинго — всего лишь игра в лото. А еще, если хоть раз перестать жевать во время просмотра огромного количества импортных фильмов, то можно догадаться, что их возглас “Bingo”! переводится на родной язык незамысловато — “Победа”! Так кого же победили игроки в лото в спектакле, поставленном художественным руководителем театра Николаем Березиным? Спектакль камерный, на четверых актеров. Современная российская жизня, уж, конечно, без песен и танцев. Семья — ох как ниже среднего! Папа — писатель-неудачник без гроша в кармане, мама — врач-каторжник, сын-оболтус (как положено), занудная одинокая мама-теща, донимающая всех своим вечным лото. И нет просвета, этот туннель бесконечен. К тому же выясняется пикантная деталь семейной истории: у Сергея есть старший брат и он сумасшедший. А еще больница закрывается по бедности, и тихих пациентов должны забрать родственники. А где он будет жить? Это в семье, которая трещит по всем швам? В квартире, где жилплощадь измеряется не в спальнях, как у американцев, а в квадратных сантиметрах? Вот тут-то — испытание на человеческую прочность. Нобелевский лауреат Альбер Камю со своей “Чумой” нервно курит в сторонке.
Ба! Да тут есть что играть! В начале спектакля перед нами люди разуверившиеся, озлобленные и одинокие. И настороженный зритель, после первой мизансцены с тревогой ожидающий, что его будут напрягать очередной “чернухой”, постепенно оттаивает и наполняется сочувствием. Думается, актеры ощущают эту теплеющую волну, идущую из зала. Опаска и скрытая неприязнь героев к бедному родственнику (он псих!) постепенно сменяются жалостью и симпатией. Сергей (А. Заинчковский), этот взвинченный обидами неудачник, нелепый, насквозь закомплексованный, оборачивается нежным и заботливым братом. Неожиданно для себя находит в больном дяде родственную душу подросток Вова (Э. Глушков). Мама-теща Надежда Константиновна (Т. Березина), эта мелочная придира, всегда готовая к реакции “а я вам говорила!”, становится мягче и добрее. Сложнее всего Маше: она — истинный глава семьи, это она из последних сил, сдирая кожу, тащит их, непутевых, на себе. И как выразился один современный классик: “А кони все скачут и скачут, А избы горят и горят…”. Н. Нижегородцева играет тихое отчаяние, готовое прорваться. Ее героиня совсем не намерена ставить эксперименты на себе, она не поддается и всеми силами старается сохранить то, что еще осталось от семьи, для чего пытается упрятать бедного родственника в психушку подальше. Но и она, в конце концов, понимает, что так она только добьет семью.
Роль несчастного Кирилла в исполнении “играющего тренера” Николая Березина — главная удача спектакля. Тихий и улыбчивый, он, конечно, наивен и беспомощен. А, может, он как раз ясно видит то, что уже недоступно для зрения так называемым здоровым? Запоминается эпизод, в котором Кирилл переживает настоящий шок, случайно включив одно из визгливых телешоу. А, может, это мы давно уже не понимаем, что пресловутая крыша у нас безвозвратно съехала? Да и не так уж он глуп: смотрите-ка, компьютер племяннику починил, подал брату идею нового романа. Сам того не осознавая, он врачует по-своему душевно больных родственников. И Николаю Березину, актеру и режиссеру, хватает таланта и такта, чтобы не сделать своего героя этаким мудрецом-гуру, исторгающим из себя откровения. Его Кирилл не дурачок, но у него, по меткому народному выражению, “не все дома”. Все же он — большой младенец, милый любитель крабовых палочек. И из общения с ним семья вышла победительницей своих невзгод. Победил ли он сам? Вопрос!
День третий
Г. Горин. “Поминальная молитва”. А чем, собственно, занимался сей желанный для русского театра драматург? Аллюзиями и переработками. Вот и эта пьеса написана им по мотивам всемирно известной повести Шолом-Алейхема “Тевье-молочник”. Однако сходство с оригиналом такое же, как сходство Буратино с Пиноккио. Горин — это глубина мысли и переживания, это неповторимое сочетание смеха и слез. А еще Горин — это сочный, вкусный язык, отточенная до афоризма фраза, что и должно быть в хорошей драматургии.
Как сообщают услужливые аннотации, это пьеса о тяжелой доле евреев в царской России. Однако, положа руку на то место, где, мнится, есть сердце, — так ли уж задевают по-человечески массу большинства проблемы представителей меньшинств, да еще столетней давности? То-то! А спектакли гремят по стране не первый десяток лет. Значит, есть что-то еще. И вот это что-то вскрывает Николай Березин со своими актерами. Его спектакль, конечно, и о бесправии евреев. Это ощущал, разумеется, и Григорий Горин, еврей. Это его герой точно выразился: “Кому-то надо быть евреем, ваше благородие. Уж лучше я, чем вы…”. Интернационал в масштабах захолустной деревни — всегда испытание, причем как для меньшинства, так и для большинства.
Мирно, в соседской дружбе живут Тевье и Степан (еще один “играющий тренер” — главный художник театра и актер Сергей Жарков). Мрачновато-угрюмый Степан как-то не очень задумывается о национально-религиозной принадлежности соседа. Он — друг, и знаки его расположения зачастую медвежеваты, но всегда искренни. А вот русского парня Федора (А. Заинчковский) вообще угораздило влюбиться в еврейскую девушку Хаву. И где она, граница между верностью нации и вере и нетерпимостью к иным?
Ведь вот простой, как рубль, полицейский урядник. Начальственное величие в нем может моментально смениться мужицким панибратством, гыгыкая над собственной незатейливой шуткой, в следующий момент он может напустить на себя суровость. Прекрасно ведет роль Евгений Нимаев. Вот тоже повод для межнациональных раздумий. Актер жгучей неславянской внешности впервые появляется на сцене. Пожилая дама рядом со мной: “Ой, татарин!”. Моя реплика: “Скорее бурят, мадам, мы с вами в Забайкалье”. Дама: “Mon dieu!”. Режиссерски точно назначение на роль. Мог захолустный полицейский на Украине начала ХХ века быть не славянином? Мог. Евреем — нет. И вот он, преданный власти и дорожащий властью, вынужден регулировать (не пресекать!) еврейский погром, не проявляя рвения: сам ведь меньшинство. В одной из последних картин спектакля, вынужденный организовывать переселение евреев, простодушный герой Нимаева искренне сокрушается, ибо совесть в нем не убита.
К чести режиссера, он не стал нагнетать ужасы в сцене погрома. Появляются быдловатого вида мужики, отчасти смущенные отсутствием ясной цели и явного врага. Натужась от непривычной работы мысли, выкрикивают несколько дежурных антисемитских глупостей, опрокинут стол, первый выкрик — понеслась — занавес. И это верный ход: пьеса посвящена отнюдь не исследованию образа неандертальца, за несколько секунд преображающегося вовсе в обезьяну.
Эта пьеса и этот спектакль — о жизни как трудном послушании. Все принимают с достоинством и кротостью Тевье (С. Юлин) и его Голда (Т. Березина). Бог не наградил их богатством в деньгах, зато главное их богатство — пятеро пригожих дочерей. И как правильно распорядиться их дорогими жизнями? Да и своей тоже… Поэтому Тевье ведет постоянный неторопливый разговор с Творцом. В исполнении Сергея Юлина молочник — мягкий и уютный человек, незлобивый и дипломатичный с самыми разными людьми. Но не безвольный. Он всегда стремится поступать по совести. И сам Господь Бог для него — мерило совести, а не безликий надсмотрщик. Как он раскаивается, что по пьяной доброте пообещал руку дочери перспективному, но старому мяснику. Посовещавшись с совестью, уступает дочь бедному портному Мотлу (очень колоритная роль А. Тебенькова).
Испытание посерьезней — вторжение в самую интимную область, в религиозные убеждения. Дочь выходит замуж за православного, сама меняет веру, к тому же призывает Тевье православный священник. Вот тут герой Юлина обнаруживает неожиданную твердость: Бог един, но почитать его все же следует по заветам предков. Сцена отречения от дочери, которую актер проводит с истинно трагическим отчаянием, исторгает слезы не только из женских глаз. Финальная сцена примирения тоже никого не оставляет незаплаканным. (Кстати, это ошибка в программке или нет? Здесь С. Юлин удостоен звания народного артиста РФ. Если ошибка, то я на стороне ошибавшихся!). А вот безошибочно народная артистка Татьяна Березина проживает на сцене жизнь мудрой и терпеливой женщины. В работе актрисы обретают человеческую плоть все, казалось бы, стертые слова — основа, покой, тыл. И ай как хорош предсмертный монолог Голды в ее исполнении! Ради этого стоило смотреть спектакль.
В постановке этой пьесы в России сложилась определенная традиция. Вспоминаются наиболее известные исполнители роли Тевье — великие русские актеры Михаил Ульянов и Евгений Леонов, обладавшие ярко выраженной рязанско-калужской наружностью. Николай Березин не отступил от традиции и от требований хорошего вкуса. Он ни в коем случае не старается воспроизвести ни типично семитскую внешность, ни особенности костюма, не налегает на еврейский акцент. В спектакле, пожалуй, только Вениамин Прохоров играет своего Менахема Мендла с подчеркнутым одесским блеском и темпераментом, что соответствует расхожему представлению о евреях. Верно, есть и такие, но есть всякие, как и у любого народа. О чем (в том числе) этот спектакль. Могу свидетельствовать и я: бывал как в Одессе, так и в Иерусалиме.
Спектакль Николая Березина получился мудрым. Это о стойкости и человечности, о том, что существуют ценности гораздо более важные, чем верность обрядам, — семья, любовь, дружба. А пугающее любителей развлекалова название “Поминальная молитва” — арамейское кадиш — хвала Господу, которую нелицемерно воздает достойный герой спектакля. Все это действо на самом деле берет за душу. Трогательный и неуклюжий Мотл, энергичный неудачник Менахем и его мамаша, тупой урядник и прочие ну очень маленькие люди — разве они не смешны? А разве не бывает смешон мудрый молочник Тевье? И тут же за радостным смехом — обжигающая грусть. И трудный и светлый финал. Это было действительно мощно.
День четвертый
“Последняя попытка” М. Задорнова в постановке Сергея Жаркова. Гляди-ка — зритель подсобрался, не то, что на предыдущие спектакли. И все живенькие такие! Знают, зачем пришли — на Задорнова. Сей симпатишный мужчинка заработал себе имя и деньги огромным количеством немудреных фельетонов, главный конфликт которых — между тупыми западниками и еще более тупыми русскими на Западе. Ему не откажешь в бешеной энергии: индекс заполнения телеэфира Задорновым — запредельный. Зритель шалеет, в том числе и первые лица государства. Чем тогда объяснить тот факт, что обаяшка Михал Николаич поздравлял российский народ с Новым годом под звон курантов 20 лет назад вместо президента? Именно тогда была им написана пьеса, которую мы смотрим сегодня, тогда же неугомонный Задорнов сыграл главную роль в экранизации собственной пьесы, выполненной Сергеем Никоненко. Однако, как выразился великий Твардовский: “Впрочем, парень хоть куда. Парень в этом роде в каждой роте есть всегда, да и в каждом взводе”, то есть — в репертуаре каждого театра. И все это, конечно, моя личная нелюбовь к Задорнову.
А пьеса-то оказалась вовсе не глупой! Все познается в сравнении… с Рэем Куни. И опять играть есть что. Чувствуется, что М. Задорнов в какой-то момент подустал от приносящих доход смешариков и написал нечто стоящее. И опять камерный спектакль о семье в период полураспада. Сергей (А. Заинчковский) и Елена (С. Алферова) из последних сил даже не стараются, а уже имитируют семейную жизнь. Заинчковский играет мужчину изолгавшегося, а потому взвинченного собственной ложью и чувством вины перед женой. Алферова ведет партию женщины, уверенной в себе и своей правоте, что заставляет мужа дополнительно беситься. Причина решительного раздора — неожиданно явившаяся в дом Оксана, молоденькая любовница Сергея. В исполнении Н. Нижегородцевой — это “прелесть какая глупенькая” (М. Жванецкий) и наивная девочка. За любимого она готова заплатить его жене выкуп, для чего намерена даже продать квартиру. Вот на этом-то, квартирном, вопросе многое в нашем Отечестве и строится, и рушится. Тут-то Сергей и теряет всю свою самоуверенность, обнаруживая в себе мелочное. Горько разочарована Оксана, она как-то вдруг взрослеет. И как-то сразу стареет Елена. Режиссер успешно уклонился от водевильности: Сергей — не плоский комедийный негодяй, и поверить в последнюю попытку примирения трудно, и не верить не хочется.
И в общем
Забайкальский театр понравился очень. Каюсь, не удалось посмотреть детские спектакли. Надеюсь, при следующей встрече прийти с внуками. Увиденные же спектакли сработаны не только талантливо, но и очень профессионально. Ведь частенько бывает в театре — спектакль движется этакими рывками, какие-то мизансцены великолепны, а какие-то провисают, как скучная бельевая веревка. Не то у читинцев. Упругий темпо-ритм от начала до финала. Слаженная, ансамблевая работа актеров. Вообще, заметно, что именно работе режиссера с актерами, а не визуальным эффектам в этом театре уделяется пристальное внимание. А это, как отметил замечательный Флор Федулыч Прибытков, “дорогого стоит!”. Заглянул на сайт театра и облизнулся, вглядевшись в репертуар: тут тебе и “Евгений Онегин”, и “Капитанская дочка”, и Гоголь в ассортименте, и напрочь забвенный большинством театров Фонвизин, и блистательный Горин, и, конечно, Вильям наш Шекспир, и еще много достойных и разных. А значит — работа на пределе, да чтоб не снижать высокую литературную планку, да чтоб не в ущерб качеству постановки.
А ведь тут от дипломатии до самоотверженности — только шаг. И больной вопрос для любого театра — деньги, с которыми было бы еще лучше. Понятно, что за шесть с лишним тысяч километров роскошные декорации могут возить только The Rolling Stones. Поэтому, смотря спектакль, я часто умилялся при виде знакомой мебели из служебных кабинетов руководства нашего театра. Да и, откровенно признаться, мы у себя в Калуге давно отвыкли от раскрашенных марлевых задников сцены. Нас приучили к декорациям и костюмам роскошным и дорогим. А когда театр не имеет возможности оттягивать внимание зрителя на стильные костюмы и мебель, ему приходится завлекать тем главным, на чем и стоит театральное искусство — режиссурой и актерской игрой. Судя по всему, у Забайкальского драматического с этим главным все в порядке. Посему — удачи и терпения! В том числе и по отношению к зрителю. Калужский зритель действительно любит театр, а неполные залы во время гастролей не должны огорчать наших гостей: время, к сожалению, не очень подходящее. Сейчас большинство наших соотечественников предпочитает театральным залам полезную для здоровья и научно обоснованную позу профессора Рачковского, выполняемую на грядке. А те, кому довелось попасть на гастрольные спектакли, были в единодушном восторге.
А Россия только тогда станет единой, когда любой ее честно работающий гражданин сможет спокойно позволить себе слетать из Читы в Калугу и обратно. А пока такое путешествие — на грани мечтаний Циолковского о регулярных рейсах по маршруту Калуга-Марс. И все же такие гастроли хоть немного да приближают к реальности мечту гениального чудака.


Владимир КАРПОВ, кандидат филологических наук Калужского государственного университета им. К.Э. Циолковского.
 

24-10-2014

Афиша
Фоторепортажи
Календарь
Погода
Яндекс.Погода